Российские тюрьмы теряют сидельцев — но охранять оставшихся все равно некому

Число заключенных в России сократилось до 282 тысяч человек. Об этом на встрече с журналистами сообщил директор Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) генерал внутренней службы РФ Аркадий Гостев.

Еще в конце 2021 года, по его словам, количество спецконтингента в местах лишения свободы составляло 464 тысяч. Сейчас — 282 тысячи, из них 85 тысяч на данный момент содержатся в СИЗО.

Гостев объяснил эту тенденцию гуманизацией уголовных наказаний. По его словам, сейчас расширяется практика назначения принудительных работ и условного осуждения, не связанных с лишением свободы.

«Определенное влияние оказывает работа по подбору контрактников в Вооруженные силы», — цитирует ТАСС директора службы.

Еще в марте заместитель председателя Верховного суда РФ Владимир Давыдов, выступая в Совете Федерации, говорил, что в российских СИЗО и колониях содержатся 308 тысяч человек (из них в изоляторах — 89 тысяч). Он назвал это «историческим минимумом», отметив, что такие показатели — результат курса на гуманизацию уголовного законодательства и правоприменительной практики, начатого с принятия нового УК и УПК в 2001 году.

«По состоянию на 2001 год в нашей стране численность так называемого тюремного населения (…) составляла 1 млн 60 тыс. человек. Однако уже в 2013 г. численность такого контингента сократилась до 700 тысяч», — сообщил Давыдов.

По его словам, за последние 25 лет доля лишения свободы в общем числе назначаемых наказаний сократилась с 40% до 26%. И если в начале «нулевых» Россия входила в первую десятку стран по численности заключенных на 100 тысяч граждан, то теперь переместилась на 30-е место в мире — сейчас у нас на 100 тысяч населения приходится 209 заключенных.

С учетом данных, которые привел директор ФСИН, получается, что за чуть более чем два месяца спецконтингент российских исправительных учреждений уменьшился еще на 26 тысяч человек.

Но если сокращение численности сидельцев подается как достижение, то дефицит сотрудников уголовно-исполнительной системы — это уже серьезная проблема.

А по выражению генерала Гостева, дефицит этот «огромный» — доля незаполненных вакансий превышает некомплект в МВД. И причина этому — «безусловно низкий уровень денежного содержания», который у сотрудников ФСИН даже ниже, чем у полицейских.

Напомним, на итоговой коллегии в марте директор ФСИН сообщил, что нехватка офицеров во многих подразделениях службы достигла 50 и более процентов, а младшего начсостава — от 40 до 50%.

Такая ситуация, подчеркнул он, «неминуемо приводит к росту нагрузок, психологической, физической усталости, напряженности в коллективах, что оказывает существенное влияние на принятие решения об увольнении». Как результат, более 40% сотрудников уходят со службы, не доработав до пенсии.

В общем, если кадровый кризис не удастся купировать, заключенным, видимо, придется самим себя охранять. Так что сокращение общего числа сидельцев в этом случае будет весьма кстати.

Прокомментировать ситуацию «СП» попросила замдекана юридического факультета ГУАП, доцента СЗИУ РАНХиГС при президенте РФ, к.ю.н. Сергея Андрейцо:

— У нас действительно довольно сильно изменилась статистика по мерам пресечения. Плюс часть заключенных уехала на СВО. Но надо понимать, что и срок заключения там зачастую сокращается.

У нас политика такая, что по рецидивам срок не такой большой. Например, в некоторых зарубежных странах, когда человек второй-третий раз привлекается к ответственности (особенно, если статья средняя или тяжкая по нашей квалификации), он отправляется на 15−20 лет в места лишения свободы.

В России же есть вероятность, что рецидивист, он хоть и будет сидеть в другой колонии, с более жестким режимом, но успеет выйти и еще неоднократно будет совершать преступления. В этом тоже проблема.

Что касается специальной военной операции, то какую-то роль она тоже сыграла. Часть заключенных действительно подписала контракт.

Вопрос, к каким последствиям это приведет… То есть потенциально получается, что, если у нас проблема рецидива не решена, то люди, которые освобождаются из мест лишения свободы могут повторно — и не просто повторно, а в третий, четвертый, в пятый раз — лишаться свободы.

Теоретически надо тогда ужесточать законодательство именно по рецидивной преступности. Причем не в свете того, что режим содержания тяжелее, а в свете того, что срок лишения свободы в этой ситуации будет значительно выше. Но законодатель по такому пути не идет.

«СП»: Почему?

— Законодатель в принципе идет сейчас по пути гуманизации, поэтому и общее количество спецконтингента в местах лишения свободы сократилось.

Насколько оно отражает общее состояние с преступностью, тоже вопрос интересный. Потому что у нас, по большому счету, преступность по ряду категорий действительно демонстрирует тенденцию к снижению.

Растет, например, киберпреступность. Но по киберпреступности и злоумышленников выявляют крайне маленькое число. Потому что зачастую данные преступления совершаются вообще не из России, и установить этих лиц, поймать и осудить крайне сложно.

Если же мы говорим о классической преступности — насильственной, уличной и прочей, то здесь, во-первых, динамика не такая тяжелая, как в упомянутой киберпреступности.

Во-вторых, срок лишения свободы поменьше. Кроме того, у нас часто при первом привлечении к ответственности стали вообще выбирать наказание, не связанное с лишением свободы.

«СП»: Хорошо ли это?

— С гуманистической точки зрения — хорошо. Это позволяет быстрее человека вернуть в социум.

Но есть не только права заключенных, есть вообще-то еще и права жертв. А жертве преступления не очень здорово знать, что обидчик сидит в тюрьме, и условия у него там как в пионерлагере. Что за преступление сидеть он будет всего три года и может даже досрочно выйти через какое-то время.

Естественно, с точки зрения права жертвы, это не очень, с точки зрения потенциального риска — тоже. Но законодатель так «взвесил» гуманизм. То есть он, по сути, когда взвешивал гуманизм, больше отвесил на самих заключенных и содержащихся под стражей, чем на жертв преступления или лиц, которые могут с этой ситуацией столкнуться.

В принципе логика у законодателя тоже есть. В тех странах, где мягкая система наказания, на самом деле преступлений чаще действительно меньше. Но тут тоже есть нюанс — в этих странах одновременно и довольно высокий уровень жизни. То есть это та же Скандинавия и т. д.

Нам их опыт на этом этапе может быть еще не очень подходит. Поскольку для того, чтобы вводить мягкую систему наказания, нужно сперва до какого-то определенного социального уровня дойти, общество консолидировать.

И после этого действительно можно вводить систему мягких гуманных наказаний. Мы, возможно, в этом плане чуть-чуть поспешили.

«СП»: Есть еще одна проблема — Гостев о ней тоже говорил — это кадровый голод во ФСИН, вот можно ли её как-то купировать?

— Есть несколько способов. Первый — значительно повысить денежное довольствие сотрудников. Второй — провести какую-то сложную, не очень понятно, насколько перспективную кампанию, где вы, по сути своей, увеличите престиж.

Третий вариант: чтобы стало хуже в других сферах, и люди пошли во ФСИН. Например, очередная волна мобилизации, а ФСИН получит бронь, тогда, соответственно, для кого-то это будет привлекательный вариант. Но пока все меры, которые предпринимает ФСИН, должного результата не дают.